Конец политики потребления


 
 Экономические проблемы в России впервые пошатнули доселе непоколебимый фундамент власти Путина и Медведева, утверждает российский журналист Григорий Охотин в своей колонке в еженедельный Корреспондент.
Со времен оранжевой революции Россия служит журналистам и аналитикам по обе стороны границы примером политической стабильности, а Украина — образцом политического бардака и неопределенности. Уверенность в жизнестойкости российской политической конфигурации подкрепляла «сильная» экономика — нефтегазовые свердоходы и созданные ими хорошие макроэкономические показатели. На этом фоне Украина с ее политической лихорадкой и газовой зависимостью выглядела бледно — последние годы россияне в материальном плане жили лучше украинцев.
Эти различия в политическом и экономическом развитии двух стран создали две основные  модели развития постсоветского государства: бывает авторитаризм путинского (кучмовского) образца в обмен на рост благосостояния и демократия украинского образца с сомнительной экономической отдачей.
Путинская модель государства базируется на трех китах: страхе, телевидении и потреблении. На волне терактов в Москве и второй чеченской войны Владимир Путин пришел в Кремль, с помощью тотального контроля над телевидением выиграл вторые выборы, а рост благосостояния зацементировал сложившийся статус-кво — появилось что-то вроде общественного договора: колбаса в обмен на свободу. Приблизительно с дела ЮКОСа и думских выборов 2003 года, когда в Госдуму не попала ни одна либеральная партия, политики в России не стало.
До последнего времени негативные экономические явления, такие как инфляция, покрывались упреждающим ростом заработной платы, но кризис кардинально изменил картину — факторов, способствующих росту благосостояния, больше нет, а инфляция растет по-прежнему и вместе с антикризисными вливаниями и замедлением темпа роста ВВП будет разгоняться и дальше.
Старый общественный договор рушится, что вкупе с экономическими последствиями кризиса дает основания ожидать пока не политического, но потребительского протестного движения. Сегодня уже появилось два сценария-прогноза, взятых на вооружение и властью.
Новочеркасск-2009 — так называется статья, которую опубликовал в газете Ведомости известный эксперт по социальной политики Евгений Гонтмахер. Этот сценарий описывает банкротство градообразующего предпрития в провинции Н., что приводит к локальному голодному бунту, полному параличу местной власти и захвату ее протестующими. Понятно, что таких региональных историй может быть много и они могут проецироваться на федеральный уровень. Название статьи отсылает к реальным событиям 1962 года в Новочеркасске. Даже в сверхрепрессивном СССР экономические проблемы приводили к бунтам, просто об этом никто не знал и карались они просто — расстрелом.   
Второй сценарий выглядит более реалистично — это рост недовольства среди «офисного планктона». Именно у среднего класса быстрее увеличивались доходы, и именно он болезненнее всего сегодня чувствует кризис: увольнения, рост стоимости кредитов и личные банкротства становятся реальностью.
Власть эти угрозы видит. Если сначала антикризисные меры были направлены на спасение банковской системы и выделение помощи сверх всякой меры заваленному кредитами  крупному бизнесу, то сейчас и Путин, и президент Дмитрий Медведев все больше говорят о социальных программах и поддержке среднего класса. Но не экономикой единой… Политика возвращается. МВД уже создает во всех регионах специальные антикризисные управления, а газета Ведомости за статью Гонтмахера получила предупреждение о недопустимости нарушения закона об экстремизме. Деньги плюс репрессии плюс телевизор — инструментарий у власти все тот же.
Но телевизор все слабее — больно разнится телекартинка с реальностью. Кризис уже докатился до людей, а первые лица государства лишь недавно, и то в очень обтекаемой форме, признали его существование. В условиях сокращений, инфляции и падения рубля ящиком сыт не будешь.
Денег тоже не так много: стабфонд был рассчитан на покрытие бюджетного дефицита в течение трех лет в условиях падения цен на нефть, а не при одновременном сокращении нефтяных свердоходов и роста антикризисных сверхрасходов. Уже в следующем году бюджет обещает быть дефицитным, а если кризис усилится, то накопленные резервы могут закончиться очень быстро — это подтверждает динамика расходов за последние месяцы. Рано или поздно в арсенале государства останутся одни репрессии и никакого пряника.
Экономический кризис и инфляция — смертельные враги любого правительства. В развитой демократии все кончается сменой власти и проводимой политики — система и долгосрочные тенденции не меняются, что мы и наблюдаем в США. В неразвитой демократии, то есть в Украине, рисков больше, но смена власти не видится катастрофой: политическая система достаточно конкурентна. В управляемой демократии протест не предусмотрен, и смена власти не имеет шансов пройти безболезненно.
Никто не знает, как долго продлится активная фаза кризиса и как далеко может зайти репрессивная машина государства. Может сложиться и новый общественный договор для бедных — плохо с потреблением, но хорошо с чувством собственной значимости: «вражеское окружение» в лице Грузии, Украины, Прибалтики и Польши вместе с ростом имперских и шовинистических настроений дают для этого сценария определенные предпосылки.
Ясно только то, что российская политическая стабильность уходит в небытие вместе с экономической. Вопрос в том, сможет ли протест потребителя конвертироваться в протест гражданина. Некоторые симптомы такой конвертации уже есть: по последнему опросу Левада-Центра (ноябрь 2008 года), 63% респондентов выступают за возвращение губернаторских выборов. Сейчас губернаторов в России назначает президент. Это чуть ли не первое отклонение опросов от транслируемой по телевизору позиции Кремля за все время путинского правления. Боюсь, вне зависимости от того, по какому сценарию будет развиваться кризис экономический, политического кризиса в 2009-2010 годах не избежать.

Корреспондент.net Украина
 

Pin It

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *