ШВЕДСКИЕ ЗАРИСОВКИ, ИЛИ ГДЕ НАШ РЫНОЧНЫЙ СОЦИАЛИЗМ?


Фото Людмилы ОТЧЕНАШЕНКО

Помня о своей болезни топографическим кретинизмом, я совершала прогулку по Стокгольму, не выпуская из рук подробной карты. И правильно делала: на очередном перекрестке, сверившись с картой, обнаружила, что иду-таки в противоположном направлении от гостиницы. Делать нечего, развернулась на 180 градусов, удивляясь собственной бестолковости.
 
Славянская речь звучала где-то поблизости, что для Стокгольма, согласитесь, не характерно. Хоть поляков и россиян в магазинах можно встретить довольно часто. Но слова «… прачытаў у «Народнай волі» …» не могли не привлечь моего внимания. Поравнялась с говорящими, украдкой оглянулась… Одним из собеседников был участник нашей группы, другой…»Ети твою мать, профессор! Выпей с нами!» — могли бы прокричать мы друг другу, если бы были героями булгаковского «Собачьего сердца» Шариковым и Преображенским. Однако со случайно встреченным мною на главной пешеходной улице в центре Стокгольма  коллегой, журналистом, теперь уже бывшим редактором светлогорской независимой газеты «Регион-вести» Николаем Поседько мы просто молча обнялись.
 
Николай в Стокгольме уже больше двух лет. Со дня на день должен решиться вопрос о признании его политическим беженцем. Он бежал из Беларуси после закрытия газеты и многомесячной нервотрепки.
 
«Регион-вести» одной из первых была «обласкана» вниманием  властей. Механизм давления, который в последствии был успешно применен ко многим негосударственным газетам в Беларуси — запрет на продажу в торговых точках, в киосках «Белсоюзпечати», отлучение от типографий, пристальное внимание КГБ — к светлогорской газете был успешно применен еще три года назад. Поседько решил вырваться из этих любвеобильных объятий, пока они еще не задушили.
 
В декабре позапрошлого года, уже проживая на территории Швеции,  Николай был удостоен премии шведского отделения международной организации «Репортеры без границ». Как было написано в пресс-релизе организации «Репортеры без границ», Николай Поседько удостоен премии за то, что «бесстрашно и упорно разоблачал злоупотребления властью. По этой причине он подвергался угрозам и был вынужден бежать».
 
Указанная премия – вещь, безусловно, престижная, но материально бесполезная, так как не имеет денежного выражения. Николай проживает в мотеле на окраине Стокгольма (жилье оплачивает социальная служба) и получает пособие, на которое, в общем,  жить можно, но скромно. Беженцам, которые пока не имеют статуса и не могут найти постоянное официальное место  работы, приходится подрабатывать где придется. Николай и его коллеги — соискатели шведского гражданства берутся за любую работу (или почти за любую). Николаю приходилось укладывать плитку, стоять на улице с рекламным плакатом (за это, кстати, хозяин рекламируемой фирмы платит 50 долларов в день).
 

О ШВЕДСКОЙ ТЕРПИМОСТИ
 
 
Фото Людмилы ОТЧЕНАШЕНКОШведы — народ по сути своей толерантный. В стране, где десять процентов населения — иностранцы и треть — выходцы из других стран, получившие шведское гражданство, или их потомки, быть не толерантным, хотя бы декларативно, не выгодно. В Швеции всего-то 9 миллионов жителей, а площадь ее — в два раза больше, чем Беларуси. Половина  населения Швеции сосредоточена на юге страны. А оленей-то тоже кому-то надо пасти! Кстати, тем, кто претендует на статус беженца, предлагают поселиться в центральной или северной части страны. Там условия пожестче, цивилизации поменьше, зато сразу предоставляют жилье и работу, правда, не очень высококвалифицированную. Поседько отказался поехать за 600 километров от столицы, даже упрекнул, как он рассказывал, шведов: мол, Сталин в свое время тоже на север высылал… Теперь, даже если он и получит статус беженца (его шансы, как он уверяет, достаточно велики), ему придется самостоятельно искать работу и самостоятельно оплачивать жилье.
 
Миграционная политика Швеции такова: существует квота на получение шведского гражданства, и она меняется в зависимости от мировых условий. На сегодняшний день уровень иммиграции составляет 20 тысяч человек в год — в основном за счет людей, которые приезжают в страну на основании специального Положения о воссоединении семей.
Так вот о толерантности. О’кey, шведы притерпелись к иностранцам и даже утверждают, что иммигранты обогатили шведскую культуру и быт, открыв рестораны национальной кухни, магазины, участвуя  в культурной жизни страны. Но как всегда, у самой лучшей медали есть две стороны. Коллеги-журналисты еще лет пять назад рассказали мне, что видели велосипед, который кто-то оставил на улице (многие шведы предпочитают ездить на этом экологически безвредном транспорте). Брошенный  велосипед годами стоял там, где его оставил хозяин. И никому не приходило в голову его украсть или разобрать! Кстати, в одном из северных муниципалитетов Швеции есть даже такой памятник — забытый кем-то у входа в паб велосипед, который успел проржаветь, но никто его так и не тронул. А вот напротив нашего отеля к столбу был прицеплен замком новенький спортивный велосипед, у которого было снято заднее колесо. На  следующее утро не было уже и переднего. «Кто это сделал?» — спросили мы у местных.  «Иммигранты!»
 
Престижную работу можно получить при условии, если владеешь, в обязательном порядке,  шведским и английским (или немецким, французским), а также третьим языком — арабским, русским, венгерским, китайским и т.п.  Один бывший испанский профессор, претендующий на работу  в социальном центре, оказывающем помощь иностранцам, должен был выдержать конкуренцию с 25-ю такими же претендентами. Другой бывший испанский профессор, проживший в Швеции тридцать лет и читавший нам лекцию во время посещения города Боткирка, сказал: «Труднее всего было первые 20 лет».
 
Менее престижную работу, если у тебя нет протекции, иммигранту получить тоже не так-то просто. Ребята, знакомые Поседько, профессиональные компьютерщики, рассказывали, что зарабатывали на создании сайтов для частных лиц и небольших фирм, сколотив артель, руководил которой швед. Этот хозяин искал клиентов, получал плату и делился с членами артели. Как-то они взбунтовались, дескать, мы знаем, сколько эта работа может стоить в Швеции, а ты нам платишь крохи, поэтому мы справимся без тебя. И ничего подобного, не справились:  клиентов у них почему-то не стало.
 
ЖЕНСКИЙ ВОПРОС
 
Шведы (особенно шведки)  гордятся тем, что достигли гендерного равенства. В парламенте женщин и мужчин примерно 50 на 50. Многие руководящие должности занимают женщины. Когда один из руководителей принимающей организации «Международное агентство шведской ассоциации местных властей и регионов» ( SALA IDA) презентовал программу, он отметил, что в некоторых муниципалитетах, которые нам предстоит посетить, руководящий пост занимает женщина. «Большая умница», — подчеркнул он. Что-то ни разу не приходилось слышать, чтобы представляли руководителя-мужчину и говорили про него «большая умница». Как же, ведь мужчина и умница —  это само собой разумеется! Даже в Швеции, где гордятся достижениями в области гендерной политики! Представляю, как шведским мужчинам было нелегко уступить свои руководящие кресла женщинам. Похоже, они до сих пор не могут женщинам этого простить.
 
Тем временем женщины  живут себе и пользуются благами равенства. «Ты себе  нашел какую-нибудь шведку?» — заботливо спросила я у Поседько. «Что ты, к ним не подойти!  — отмахнулся Николай. — Один мой знакомый сошелся со шведкой. Все было хорошо, и однажды он приходит домой с работы и спотыкается о свои чемоданы. Вещи в них побросаны, чемоданы стоят у входа. «Дорогая, спрашивает у подруги,  что случилось? Утром я уходил на работу, все было в порядке. Что произошло?» — «Ничего не произошло, — отвечает подруга,-  уходи, ты мне надоел». Все-таки шведки могут себе это позволить. А мы,  воюя с мужчинами  за свою свободу, вынуждены потом кормить пленных.
 
СОСТАРИТЬСЯ И УМЕРЕТЬ В ШВЕЦИИ
 
И все-таки чертовски заманчиво жить в этой стране рыночного социализма с человеческим лицом. Особенно после того, как побываешь в шведском доме престарелых. Вот бы, думаешь, лет этак в восемьдесят оказаться тут, в отдельной светлой комнате, где тебе и телефон, если хочешь, и мебель домашняя, не казенная, и кухонька, и ванна с туалетом, и кровать специальная, и уход улыбчивых медсестер. У каждого жильца этого пансионата (иначе не назовешь, нет в белорусской действительности аналога) в комнате есть специальная система контроля над состоянием больного, ну и конечно, кнопка вызова медработника. Это не наши социальные койки в районных больницах, по девять в одной палате, где старики доживают свои дни на желто-сером постельном белье, которое называть бельем оскорбительно для белья, с характерным для больницы запахом,  скудной и однообразной больничной пищей. Обидно до слез за наших стариков.
 
Шведы тоже частично оплачивают пребывание в таком «доме по уходу за пожилыми людьми» (в Швеции своих старичков не обижают словом «престарелый») — платят за питание, телефон, коммунальные услуги. Жилье и работу персонала оплачивает муниципалитет. В доме по уходу за пожилыми, который мы посетили, на 70 постояльцев приходилось 75 человек обслуживающего персонала. При таком  уходе жить да жить. Не удивительно, что продолжительность жизни в Швеции одна из самых высоких в Европе: мужчины там живут в среднем 78 лет, женщины  — 82 года.
 
Шведы обеспечивают свою старость сами. В трудоспособный период около 10 процентов заработка они отчисляют в пенсионный фонд плюс еще какие-то небольшие проценты в частные или государственные пенсионные фонды. В итоге выходит, что после выхода на пенсию (М — в 65 лет, Ж — в 60) швед получает сумму, составляющую от 65 до 75 процентов его зарплаты. А средняя зарплата у шведов — около 3,1 тысячи долларов (надо сказать, что и цены там ого-го! Кое-кто из нашей группы покупал булочки в супермаркете — по одному евро за штуку.  Ужас! Пенсия, беря во внимание цены, невелика. Но среднему шведу, в том числе пенсионеру,  по карману ежедневно обедать в ресторане.  Что они, кстати,  и делают). Неимущие или иммигранты (это я снова о Поседько) получают в виде пособия 3, 5 тысячи крон —  370 евро.
 
Ну почему, почему, спрашиваю я себя, девять миллионов шведов живут богато, а девять миллионов белорусов — скромно (хотела применить более яркие эпитеты вместо слов «богато» и «скромно»,  да боюсь согрешить словоблудием). Ведь у них всего и богатств-то — море, лес да камень. Может, секрет в этом самом методе управления государством, который тысячу лет назад получил название «демократия» и шведскую модель которого мы изучали во время поездки. Парламент, состоящий из представителей политических партий,-  высший орган  власти. Однако шведы чтят короля, и каждое утро поднятие государственного флага начинается над его дворцом. Когда флаг поднят наполовину, начинается движение вверх символа государства над зданием парламента, затем поднимают флаг над зданием Кабинета министров. Король не обладает властью, но звучит почти сказочно  — «КОРОЛЕВСТВО Швеция»!
 
Существует версия, что предками шведов являются славяне, может быть, даже белорусы, заселившие на севере территории, высвобождавшиеся ото льда после великого потепления. Позже, тысячу лет назад, швед пошел через Беларусь «из варягов в греки», из  Скандинавии в Византию. Первый известный в  истории полоцкий князь пришел «с другого берега моря». Звали его Рогволод, по-шведски Ронгвальд, обычное имя для шведских королей на рубеже минувшего тысячелетия. Правда, Швеция тогда еще не называлась Швецией, а Беларусь — Беларусью.
 
Елена АВТУШКО
 
 
Автор благодарит Просветительское общественное объединение «Фонд имени Льва Сапеги» и Международное агентство Шведской ассоциации местных властей и регионов SALA IDA  за содействие в сборе материала для подготовки статьи.

Pin It

One thought on “ШВЕДСКИЕ ЗАРИСОВКИ, ИЛИ ГДЕ НАШ РЫНОЧНЫЙ СОЦИАЛИЗМ?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *