ПРИНЦИП «19 МАРТА»


Цель данной публикации — поддержать идею, вернее, форс-идею перманентных выборов, которую выдвинул Сергей Паньковский. В идее перманентных выборов, впрочем, важен не момент авторства, ибо сама она суть порождения объективного стечения обстоятельств, которые в нашем случае являются форс-мажорными.
 
 

Дело в том, что третья навигация г-на Лукашенко совершается отчасти под прикрытием недоразумений, порожденных тем фактом, что можно с чистой совестью говорить о проблемных и неоднозначных структурах постсоветского и светского государства — на языке «демократического выбора» и «права», который сообщает им совершенно иное основание и тем самым готовит их преодоление. Если, иными словами, постоянно апеллировать к «воле народа», то эта воля рано или поздно избавится от налагаемых на нее ограничений и найдет свое выражение посредством выборов, признанных честными и справедливыми. Внутри страны и за ее пределами. Признанных всеми, а не «подавляющим» большинством.

Это означает, пишет С.Паньковский, «что 19 марта теперь имеет шанс возобновиться в любой из последующих дней, послезавтра или через год, превращаясь в неустранимую константу, с которой, как и с любым принципом, окончательно расправиться невозможно даже с помощью танков» (Перманентные выборы. Наше мнение. 9 марта 2006 года). Принцип перманентных выборов, или, если угодно, принцип Справедливости, принцип «19 марта», — это такая бесконечно возобновляемая ситуация, которая «дело принципа» — честные и справедливые выборы — ставит выше принципа лояльности (или приверженности) конкретной фигуре или группе лиц.
 
 

Эффект производства политики
 
 

То измерение, которое приобрела избирательная кампания, порождает «нездоровое» любопытство народа по поводу реальных цифр поддержки, а не тех, что предложит Центризбирком. Или ЭКООМ. Это любопытство, разумеется, не было прописано в сценарии, который делался там, наверху. Принимая в расчет эту поломку в генераторе «поддержки», С.Караганов говорит о том, что, даже если Лукашенко победит в первом туре, это будет пиррова победа. Даже глава миссии наблюдателей СНГ отмечает, что власть «совершила ошибку». Уже нельзя просто проигнорировать рост популярности Милинкевича и Козулина. Кто из них — победитель? Вот где разворачивается подлинная интрига. Эта интрига, в свой черед, актуализирует проблему честных и справедливых выборов, которую уже нельзя запросто снять с повестки.

«Эффект Козулина» — не просто результат воздействия на аудиторию его обличительных речей. Это эффект возникновения открытой политической конкуренции (или борьбы) в поле, откуда эта борьба последовательно и настойчиво изгонялась в угоду фантому «единства» и «согласия». В действительности же мы мало с кем едины и почти ни с чем не согласны. Подобно футбольным фанатам, мы склонны делать ставки в игре, а не удовлетворяться заранее заготовленным решением судей.

Я полагаю, что «эффект Козулина» усиливает, а не ослабляет «эффект Милинкевича». Эти эффекты тесно взаимосвязаны или, иными словами, являются элементами более фундаментального эффекта: оба претендента действительно конкурируют друг с другом, а не играют в поддавки, как могло бы происходить в ситуации «состязания» Лукашенко с одним альтернативным кандидатом. Оба претендента не подрезают «электоральную базу» друг друга, скорее расширяют ее — просто в силу кумулятивного увеличения спроса на спонтанные (а не запрограммированные) политические новости. Наличие альтернатив генерирует политику, политика — сторонников тех или иных социально-политических новаций.

С другой стороны, оба претендента активно воздействуют друг на друга, способствуя корректировке тактик. Как отмечают комментаторы, второе выступление Милинкевича было более артистичным и напористым, менее нейтральным, чем первое. В то же время Козулин начал практиковать региональные и зарубежные поездки. Все это в совокупности создает видимость согласованности кампаний, словно координируемых из одного центра. Такая координация возможна только в случае, когда подобного центра не существует, когда кандидаты действуют независимо друг от друга в поле, которое может быть охарактеризовано как поле борьбы. Выдвинутая на минувшей неделе Козулиным «хартия согласованных действий» («три в одном») как раз подчеркивает специфический момент солидарности вне единства.

Козулин (или Милинкевич) не столько раскалывает «оппозицию», сколько демонстрирует, что общество пронизано подобными расколами и трещинами сверху донизу, что оно не является однородным, неизменным и равным себе объектом. Это как раз та очевидность, которая является невыносимой для власти и тех, кто по тем или иным холистским соображениям себя с ней отождествляет.
 
 

По ту сторону «проекта»
 
 

То обстоятельство, что описываемый эффект превосходит по своей значимости «собственно Козулина» или «собственно Милинкевича», порождает иллюзию, будто претенденты управляются откуда-то извне. Потому и популярны байки о том, что Козулин — это «проект» Кремля, КГБ или же Администрации белорусского президента. Даже если принимать подобные гипотезы к сведению, то следует говорить о том, что Козулин в чем-то подобен чудовищу Франкенштейна, поведение которого вышло из-под контроля проектанта. Вообще говоря, наиболее симпатичной выглядит гипотеза белорусского МИДа, согласно которой Козулина поддерживает мировое сообщество. Тем самым подразумевается, что кандидат в претенденты успешно реализует функции МИДа, в то время как сам МИД в «порочащих связях» не замечен.

Тем сторонникам Милинкевича, которые утверждают, что за Козулиным КТО-ТО стоит, следовало бы иметь в виду, что они оказывают единому кандидату медвежью услугу, поскольку, в свой черед, презентуют последнего в качестве своего (положим, партийного) «проекта». В то время как «единый» хорош как раз тем, что за ним стоит вовсе не конкретная группа проектантов, но кто угодно и кто пожелает, в пределе — белорусский народ. Всякий политический лидер, все делегированные лица связаны условным контрактом не с реальными или воображаемыми проектантами, но с делегирующими, с теми, кого они — самим фактом своего выдвижения — призваны представлять.

Хорошо известно, как Лукашенко обошелся с «молодыми реформаторами», которые видели в нем не столько президента, сколько некий исходный «проект», которому тот как бы присягнул. Известно, как Путин обошелся со своими конструкторами — представителями ельцинской «семьи». Заранее известно, что В.Янукович и Ю.Тимошенко обманут ожидания тех, кто склонен усматривать в них реализаторов «кремлевских надежд». Мировая литература перегружена подобными примерами. О неизбежности изменения траектории «исходного проекта» был осведомлен уже Шекспир, свидетельство чему — сцена из «Генриха IV», в которой король парирует льстивое приветствие Фальстафа, намеренного воспользоваться новым положением своего приятеля и собутыльника: «Прохожий, кто ты? Я тебя не знаю /Молись усердней, старый человек. /Седые волосы, а сам как дурень <…> Знай, я не тот, что был, и свет увидит, /Что как отверг я прежнего себя, /Так от знакомцев прежних отвернулся».

Подобным же образом в случае победы Милинкевича (Козулина) подле него останутся лишь те, кто признает в нем президента, т.е. человека, связанного определенным контрактом с избирателями, а не «реальными победителями». Попытки представить конкретного кандидата в качестве проекта каких-то внешних сил — это теперь уже неубедительный способ «вывести на орбиту» те реальности, которые присутствуют здесь, в обществе.
 
 

Мобильность: без промежуточных итогов
 
 

Соперничество Милинкевича и Козулина, имеющее место в силу простой необходимости мобилизации голосов, способствует выявлению радикальных противоречий, как бы склеивающих политическую платформу Лукашенко. Белорусы: а) надежно защищены от ужасов западного общества; б) вскоре будут жить, как на Западе. Вот что, в общем, постулировалось на протяжении истекших 12 лет. Подобным парадоксам числа нет. Мы намерены модернизировать нашу промышленность за счет ее сохранения. Мы реализуем многовекторную политику и потому во всем происходящем усматриваем заговор мирового сообщества. Мы одариваем народ надеждами посредством их уничтожения. Стремление власти монополизировать все надежды как раз и ведет к подобной ментальной шизофрении.

Появление Милинкевича и Козулина — это, с одной стороны, эффект отсутствия ротации элит и шире — социальной мобильности, с другой же — знак, указывающий на возможность ее возобновления. Действительно, сегодня для социального продвижения уже мало просто лояльности по отношению к правящей группировке. Необходима личная преданность. Далеко не случайно из второго выступления Козулина был вырезан фрагмент, в котором он говорит о сыновьях Лукашенко. Весьма красноречива также попытка президента «уличить» Козулина в том, что тот не был вхож в «узкий круг» и потому открывал на лыжне бутылки с пивом. Отдает ли Лукашенко отчет в том, что не добавляет себе очков, что лишь усиливает основные мотивы «антикоррупционной» части программы Козулина? Что невольно способствует тому, что подневольные аппарата начинают связывать свои надежды с фигурой Козулина.

То же самое касается Милинкевича. Он суть олицетворение социальной мобильности хотя бы в силу того обстоятельства, что символизирует ее для партийной оппозиции, ранее напоминавшей ортопедическое продолжение аппарата власти, столь же окостеневшее, как и он сам. Движение по смещению «вечных» лидеров, начавшееся среди социал-демократов, нашло свое продолжение в знаменательном финале Конгресса демократических сил.

Кому отдать свой голос — Козулину или Милинкевичу? Подобный вопрос, относящийся к домену приватного выбора (поскольку в избирательной кабине мы остаемся наедине со своей гражданской совестью), дополнительно актуализирует известную проблему публичного домена — проблему честных и справедливых выборов. Потому как наши частные решения теперь должны должным образом быть представлены в публичном пространстве.

Джиннов политического азарта уже нельзя загнать обратно, в бутылку «стабильности». Даже если большинство поверит в то, что Лукашенко собрал большинство голосов, оно не поверит в то, что выборы были справедливыми — зачем в противном случае было множить эти хитроумные ссылки на возможность применения силы? Общество, таким образом, утверждается в своем праве в любой момент осведомиться по поводу реальных итогов выборов.

Смысл выборов — вовсе не в том, чтобы подтвердить правильность «избранного» курса, но в том, чтобы выдать карт-бланш на будущие действия. И если выборов не было, то нет и карт-бланша. «19 марта», следовательно, превращается в неустранимый принцип политики, в соответствии с которым прошлое будет переигрываться до тех пор, пока не наступит будущее. В этом и состоит смысл перманентных выборов — выборов, не замкнутых на конкретный промежуточный итог.
 

Pin It

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *