Эдуард Ханок: Я был самым богатым белорусским композитором

На днях в редакцию заходил Эдуард Семенович Ханок, подарил свежеизданный диск со своими лучшими песнями, признался, что теперь уже окончательно прощается со свой старой профессией композитора.

Сама по себе это вроде как и не новость, ведь песни, а тем более шлягеры Ханок не пишет уже давно, со времен «А я лягу-прылягу». Так, время от времени выдает что-то забавное типа песни «Самурай». Уже больше 20-ти лет он занят теорией волны, согласно которой у любого творческого человека только однажды, ну если повезет — дважды случается настоящий успех, а после этого как ни бейся, до высот былой популярности ну никак не взлететь. 

Сегодня Ханок — ученый-практик, исследователь судеб известных артистов: Магомаева,Мулявина, Чайковского… Сидит в Москве в библиотеке и составляет волнограммы. Так вот, согласно своей же теории волны, все возможные волны у самого Ханка-композитора уже были и больше ловить нечего. Но в прощальной речи Эдуард Семенович обмолвился, что профессия композитора сделала его рублевым миллионером… А это уже совсем другой разговор — не про песни и не про волну, а про деньги… Это же всех интересует! 

— Эдуард Семенович, а свой первый рубль вы как заработали?

— В Бресте на танцах в парке. Мне тогда, наверное, лет 17-18 было.

— А на свадьбах играли?

— Ну это было, когда уже в Минске в музыкальном училище учился. Тогда по вечерам мы играли в ресторане «Неман» (сейчас ресторан «Фрайдис» напротив «МакДональдса» на проспекте Независимости). У нас был веселый состав: скрипка — Друйкин, аккордеон — Ханок, фортепиано — Махлин, барабаны — Синдер… Представляете, какой созвучный ансамбль:Синдер, Махлин, Друйкин, Ханок. Исполняли советские песни, в месяц получали рублей, наверное, 100. Для меня, студента, когда стипендия была 14, 16, 18 и 20 рублей (в зависимости от курса), это были деньги. С этого и началось мое благосостояние.

— Ну а как тратили? С шиком?

— Я был весь в классической музыке. Жил на квартире у студента Игоря Киени на улице Фабричной, что в начале Партизанского проспекта. И он надо мной издевался. Я был фанатом учебы и жил по режиму. Когда его бабушка приоткрывала дверь моей комнаты, это был сигнал «пора вставать», я вскакивал, одевался и выбегал на улицу, растирался снегом, делал зарядку, а потом возвращался домой и завтракал… Приоткрытая дверь — и срабатывал рефлекс. Игорь так не фанател. Зачем ему? У него все было. Домой он возвращался часа в 2-3 ночи. И время от времени, чтобы поиздеваться надо мной, открывал дверь в мою комнату… Ну а что было дальше, вы знаете. И только когда я прибегал после зарядки домой, он признавался, что еще только три часа ночи и можно спать до шести. Но мы дружили.

— Эдуард Семенович, а насколько важно мужчинам зарабатывать? И как вы переживали периоды безденежья?

— Периоды безденежья — не худшие, кстати, времена. Они учили меня ценить то время и те обстоятельства, когда деньги были. Например, когда я поступил в консерваторию в Москву, я был нищим. Первый курс точно. Питался на рубль в день. Стипендия была 22 рубля. Утром и вечером в «Булочной» у Моссовета брал кофе с молоком и «Калорийную» булочку, она так и называлась. Обед в студенческой столовой. А потом устроился играть в ресторан «Будапешт». И в ресторане нас кормили, досыта. Ой, помню там такой курьез произошел. В Москве проходил съезд партии, за «Будапештом» была закреплена делегация Москвы, иГагарин, и Хрущев в те дни в этом ресторане перебывали. Но дело не в этом… С одной из делегаций вдруг заходит в ресторан мой консерваторский профессор Дмитрий Кабалевский. Не знаете такого? Ну что вы! Это же был Шостакович нашего времени. Ну, все музыканты учились на его «То березка, то рябина…». Это человек-легенда. При его фамилии знающие люди вздрагивали. Он заходит, видит меня, но ничего не говорит, а потом смещает меня от рояля и начинает играть сам, а потом еще и за стол приглашает, и все начинают жалеть бедного студента. Налили водки, а там оказалась вода, а мне тогда от страха так хотелось выпить, ведь музыкантам нельзя было пить во время работы.

— А кстати, Эдуард Семенович, вы ведь, по-моему, всю сознательную жизнь не пьете. Почему?

— Однажды, когда у меня были проблемы с желудком, мне кто-то умный сказал: запомни, здоровье нужно в старости. И я запомнил. Исключил алкоголь и курево. И сегодня я здоров, как в 25 лет, все болячки какие-то мелковатенькие. А вообще, когда человек находит свое призвание, он самый добрый, самый хороший, его никакая холера не возьмет. Ведь кто я раньше был — консерваторию закончил, а сам песенки писал. А сейчас я исследователь, и моя работа будет полезна людям творческих профессий, ведь волнограмма поможет объяснить, почему у творца провал и чего ждать впереди. И вот теперь я прихожу в московскую консерваторию, вижу в фойе портрет Чайковского и думаю: «Его волнограмма есть! А вот Шопен. Ну, этот подождет».

— То есть все время, пока вы писали шлягеры, вы были недовольны собой?

— Да, в плане призвания, хотя деньги зарабатывал хорошие. После окончания консерватории я понял, что симфонистом мне не стать, ну не получится у меня… И я стал песенником. Я видел, что эстрада в те времена уже была в почете. И как только вышел мой первый шлягер «Потолок ледяной», я сразу получил подтверждение тому, что поступил правильно. Мне, как автору известной песни, сразу дали 4-комнатную квартиру в Днепропетровске на берегу Днепра. И мы с женой переехали из шахтерского города Кривого Рога. А уж когда вышла «Была ля млына каліна»! Эту песню крутили на всех танцплощадках Советского Союза, и пошли хорошие авторские. Это была моя первая финансовая волна. А в 80-е была «Малиновка» и вторая волна. В течение десяти лет все было хорошо. А еще Юрий Богатиков нас баловал, приглашал в Ялту поработать. Он нам не платил, но это был момент кайфа. Сегодня богатенькие ездят в Куршевель, а тогда у нас была Ялта с Богатиковым. Гостиницу в Ялте в те времена было не заказать, а Богатиков для нас делал. И каждый концерт заканчивался шикарным застольем, на которое приходило все местное начальство.

Это была волна богатства. В Беларуси я был самый богатый композитор. От 2-х до 5 тысяч советских рублей авторских отчислений в месяц! В Москве, конечно, композиторы побогаче были… Мне, безусловно, было с ними не тягаться. Антонов больше 10 тысяч в месяц получал. Я думаю, что в те времена даже первому секретарю ЦК меньше платили. Горбачев, по крайней мере, получал 4 тысячи советских рублей.

Кстати, за свои творческие встречи я получал больше, чем Пугачева за свой концерт. Я — 123 рубля, она — 47,50.

— Как так?

— А вот так. В советские времена оплата шла не за популярность, а за образование. А образование-то у меня было консерваторское. Самые высокие ставки были у оперных и камерных певцов, потом — солисты-инструменталисты классического направления. Эстрада на последнем месте, а ВИА — вообще в хвосте. Но лазейки были. Например, Хиль, Кобзон и Магомаев шли как классические исполнители, поскольку образование позволяло, а в программу наряду с популярными песнями включали арии. Еще с тех времен пошло выражение «В полном Кобзоне», это значит, в полном порядке. При его огромной ставке в 202 рубля он был еще и самый работоспособный. Пугачевой уже потом сделали личную ставку, она ведь закончила ГИТИС, а нужен был диплом консерватории. 

— Ну а тратили-то как? Что-то я пока не пойму…

— А вот, как выясняется, надо было тратить. Много денег пропало, когда Союз развалился. 

— Но хоть не все?

— Успел купить «Волгу», построить кооператив старшей дочери, да и вообще ни в чем себе не отказывал.

— У каждого свое «ни в чем себе не отказывал»…

— Ну, скажем так, в икре и прочих деликатесах.

— Ну а потеряли сколько? Еще одну «Волгу»?

— Больше, больше… Ведь ничего нельзя было купить, а доллары покупать мы боялись. Совки! В момент стал нищим. Спасибо Василию Васильевичу Невмержицкому, который взял меня тогда к себе на фирму помощником по культуре. И Сергею Прокоповичу, который за 3 тысячи долларов купил у меня для Солодухи песню «Здравствуй, чужая милая».

— И сколько денег принесла эта песня?

— А ничего не принесла. Только эти 3 тысячи. Поменялось время. Если в советские времена самыми состоятельными были авторы и композиторы, то потом огромные деньги на концертах стали зарабатывать певцы, а композиторов даже перестали объявлять. Сегодня уже опять по-другому, авторских мне хватает на оплату съемной квартиры и мобильного…

— Много разговариваете?

— Каждый день звоню жене в Минск сказать, что я ее люблю. (Здесь Эдуард Семенович точно не лукавит, потому что немногим ранее Евлалия Ивановна мне рассказывала об этих каждодневных звонках супруга. — О.У.). Долларов 100-150, иногда 300 у меня на телефон в месяц уходит.

А вообще, богатство ничего не решает. Если нет любимого дела и вообще любви в душе, человек находится в тупом тяжелом состоянии и нет гармонии. Ну хорошо, купил себе новую дорогую машину, еще купил что-нибудь… И что? Организм ведь требует признания, ищет себя. Сегодня в Москве у людей денег миллионы, а что делать, многие не знают… Вот и маются дурью в Куршевеле.

— А почему богатые люди очень часто скупы?

— Есть такое. Я это сам пережил. Чем больше денег, тем больше их жалко. Вот есть 50 тысяч, и жалко отдать 30 на какое-нибудь дело. Ведь останется всего 20. Чем богаче человек, тем расчетливее, тем больше подозрений, что все от него что-то хотят.

— Так а зачем они, деньги, тогда нужны?

— Для самоудовлетворения.

— А семья ваша не страдает?.. Я вот читала, что самый богатый человек мира Уоррен Баффет не помогает даже своим детям.

— Иногда и семья страдает. Все время как бы от себя отрываю. Сейчас я рублевый миллионер, и все равно: если надо отдать деньги на отдых, на зубы, жалко или в уролог центр сходить к примеру… Это ж вместо 100 тысяч, к примеру, останется 90, а потом 80, а потом и вообще страшная сумма — 70 тысяч.

Но детям, конечно, помогаю. Старшей дочери Руслане я помог купить машину, да и ту самую «Волгу», купленную за последние советские деньги, я отдал зятю. Вот сейчас пройдут выборы в российскую Госдуму, можно будет и младшей Светлане начать строить квартиру в Израиле, она уже давно там живет.

— А жене за долгие годы семейной жизни дорогие подарки дарили?

— 48 лет мы вместе. Каюсь через газету: многого я ей не купил. Жадный был, а может, ничего не понимал. Я и в гости старался не ходить, чтобы подарки не дарить. Только туда, где я сам подарок. Спел — вот и подарок.

— То есть вы не смогли справиться с этим… э-э-э… недугом?

— Это невозможно. В ресторане заплатить не жалко, а когда речь идет о суммах, ничего с собой сделать не могу. 

Сегодня я живу на ренту, и мне хватает на нормальную, небогатую жизнь. Плюс заказные песни, халтуры. Кормит главным образом песня «Самурай», ее очень любят некоторые высокопоставленные люди в России. Вот они и подарили мне приличный капитал.

— А сколько тратите на себя?

— (Думает.) Ну, дай господи, если долларов 700-800 в месяц.

— А я думала, вы в Москве живете…

— С февраля 2010 года я живу в Раменском под Москвой. Это идея моего сына Алексея. До станции мне 10 минут ходьбы, а там я сажусь в комфортный поезд «Спутник», полупустой и с кондиционером. Лучшего транспорта нет. Электричка делает 23 остановки, «Спутник» — 3. Я снимаю туфли, пиджак и через 45 минут я в центре Москвы. Чем вы еще так быстро и комфортно доберетесь? Смотришь на эти лимузины у Думы, вроде завидно, а за угол заглянешь — все коптятся в пробке. А я сел и поехал. Сын живет от меня в 3 км в Кратово, любимая внучка Маша, в выходные я у них, шашлыки, то-сё.

— А сыну передались ваши гены?

— Да вроде все у него хорошо. Он заместитель директора фирмы, которая снабжает российскую армию пайками, жена — гендиректор, сват — хозяин.

— Ну а какие-нибудь привычки богатого человека у вас есть?

— Никаких. Когда было богатство, покупать было нечего. Вот мой друг, поэт Илья Резник, он как барин, он в самом деле с привычками, а я 24 часа в сутки работаю. Ведь я хочу войти в мировую историю не как поэт-песенник, а как человек, открывший секрет всех профессий на земле.

— А пенсию как тратите?

— Кажется, тысяч 700 белорусских рублей у меня пенсия, но я ее даже не вижу. Ее жена забирает. И еще 100 тысяч мне доплачивают за звание народного артиста.

РЕЙТИНГ

(Эти песни Эдуард Ханок расставил по степени значимости в своей жизни.)

1. «Потолок ледяной».

2. «То ли еще будет».

3. «Малиновка».

4. «Вы шуміце, бярозы».

5. «Самурай».

Pin It

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *