Поэт Владимир НЕКЛЯЕВ: «Только в 60 лет я понял, что в любом возрасте бывает настоящая любовь»

Некляев женился на Людмиле, когда ему было 19.
Поэт Владимир Некляев отказывался от интервью и до, и после него. До — потому что скромничал: мол, есть люди, у которых по пять жен было. А после — потому что…
С первой женой Владимир Некляев прожил 35 лет, после чего влюбился и женился на другой, в два раза его моложе. О любви и изменах, о невероятных поступках и разнице в возрасте мы поговорили с поэтом накануне 8 марта.
 
«Ну переспала — и переспала!.. Подумаешь!..»
 
— Спадар Владимир, сколько раз вы влюблялись?
 
— О моей любвеобильности и гусарстве больше сложено баек, чем всего этого было на самом деле. Рассказывают, будто я «баб» чуть ли не поездами возил!.. На самом деле через мою жизнь прошло три женщины, которых я любил. В книге «Так», написанной в Польше и Финляндии, где я подводил некоторые жизненные итоги, есть три посвящения: Людмиле, Наталье и Ольге. В молодости я был уверен, что после 30 лет про любовь можно просто забыть, а сейчас, когда мне 61 год, оказывается, что нет. Причем про любовь именно в том смысле, которую нам показывают в кино, о которой рассказывают в легендах и сказках.
 
— И сейчас вы не уверены, что про любовь когда-то нужно забывать?
 
— Сейчас я уверен, что именно в этом возрасте, если тебе даст бог полюбить, ты и поймешь, что такое любовь в глубинном ее смысле. Потому что в молодости — это страсть, половые органы, гормоны… От самого чувства из-за этого почти ничего и не остается.
 
— Как вы отличали любовь от влюбленности или флирта?
 
— Это невозможно отличить до того времени, пока ты не получишь опыт. Впервые я влюбился в техникуме. Ее звали Нелла, Нелла Максмуловна — отец был татарин. Она жила в одной из привокзальных башен, я на 1 — 2 курсе ночами простаивал под балконом, чтобы утром встретить ее и проводить на учебу. А она выходила, делала губки бантиком и кидала так пренебрежительно: «Ах, это снова ты!..» Если бы мне тогда сказали, что это не любовь, я бы не поверил!.. У нее были минские кавалеры, а я из Сморгони приехал. Дрался из-за нее приходилось со столичными…
 
— Сильно?..
 
— Однажды так отметелили втроем (тот парень позвал еще двоих), что я подумал: а стоит ли это эфемерное чувство моей вполне реальной жизни?.. Закончилось все, как это бывает, из-за неверности: однажды она пришла на свидание с покусанной верхней губкой… Сейчас бы я подумал: да черт с ней, пускай бы ей и нижнюю губку в тех поцелуях прикусили!.. Но тогда я еще не понимал французских романов, в которых сходил муж или жена налево — и без претензий! Я думал: ну, придуриваются!.. А сейчас понимаю, что бунт тестостерона ничего не определяет. И сегодня я ни за что бы не расстался с Неллой Максмуловной из-за такой ерунды, а тогда это выглядело трагедией…
 
— Что же тогда измена?
 
— Это когда тебе говорят, что любят, а на самом деле просто вешают лапшу — душа уже принадлежит другому.
 
— А если просто где-то переспали?
 
— Ну и пусть. Больше гормонов – больше здоровья.
 
— А как же мужское чувство собственника?!
 
— Закончилось! Про это я и говорю. Для этого тоже понадобился опыт. Ты не всей ей владеешь, не всей… Ну переспала — и переспала!.. Это вовсе не повод для того, чтобы выбрасывать любимого человека из своей жизни!..
 
Дочери Владимира Некляева: Илона (справа) старше нынешней жены, Ева - моложе.— Вас послушать, так можно всем ходить направо и налево!..
 
— Я же не говорю, что это должно стать системой, а говорю о случаях, которые бывают с каждым. Если жена ходит налево, как б…дь, она и есть б…дь — надо называть вещи своими именами.
 
— Вы когда говорите про измены и гормоны — это вы себя оправдываете?
 
— Нет, зачем мне себя оправдывать? Во мне был бунт гормонов – и они сильно били в голову. И с первой женой мы разошлись, потому что в какой-то момент я поддался этой игре тестостерона — и получилось то, что получилось.
 
Людмила
 
— Мы поженились, когда мне было 19. Она была старше на пять лет, у нее уже был ребенок — Илона. Очень тяжело этот ребенок стал моим ребенком. У меня была страшно дурная ревность: это должно быть только моим, а кто-то этим владел…
 
— …и сделал ребенка.
 
— Грубо говоря, да.
 
— И как вы победили это в себе?
 
— Шло время. Я ночами кидался из дома, бегал по каким-то улицам, речкам, болотам, стиснувши зубы, проклиная всех, и в первую очередь этого человека, которого, к слову, так никогда и не увидел… Но надо понимать женщину: в отличие от мужиков, у нее не бывает прошлого в любви. И если какой-то мужик смотрит на женщину, которая его любит и думает, что она в этот момент вспоминает бывшего, он просто дурак, просто не понимает, с кем имеет дело.
 
— Вы требовали, чтобы жена рвала отношения с бывшим?
 
— А там не было чего требовать — он жил далеко. Да и зачем требовать?
 
— Ревность.
 
— Если есть ревность, ты, не советуясь ни с кем, будешь требовать, чтобы она с ним не виделась и не слышалась, чтобы она переехала от него подальше. А лучше всего, чтобы он ушел в могилу…
 
— …или хотя бы в армию.
 
— Да-да-да! (Смеется.) Потом уже, когда этот ураган чувств успокаивается, ты начинаешь по-другому на это смотреть.
 
— А женщина должна доказывать мужчине, что повода для ревности нет?
 
— Хм… Наверное, можно сказать, что Людмила как-то доказала мне, что я дурак. Все, что она делала, она делала с любовью ко мне. Хотя она много злилась. Да и где же ты не будешь злиться, когда я каждый день пилил: а вот ты такая, чем ты думала, когда… А ей в ее 20 было жутко тяжело. Одна, сирота, в Минске, жила в комнатке, где жило еще семь человек. И тут попался какой-то человек из Тбилиси. Красивый. И сразу предложил ей: тебе тяжело, выходи за меня. И буквально назавтра он увез ее к себе. Она просто спасалась! А когда родился ребенок, поняла, что не любит его, и уехала. Снова в ту же комнатку. Только их там стало не восемь, а девять. Но все это меня тогда не волновало. Мне в голову била одна ревность! А потом я стал рассуждать. Дело в том, что в армии я получил дозу облучения, мог никогда не стать отцом… И я понял вдруг, что Людмилу с пятилетней Илонкой мне Бог послал!
 
— Но потом же у вас все-таки родилась совместная дочь?
 
— Да, но рождалась Ева очень долго. Людмила понимала, что для меня очень важно стать отцом. Она стала беременеть. Но семя было все-таки побито радиацией, и плод не развивался — начинал просто гнить. Каждый раз она держалась до последнего – пока не появлялись трупные пятна – и только тогда шла на аборт. Последний раз ее спасли чудом, доктор по имени Лев вытаскивал ее с того света прямо ночью. Я сказал тогда: всё! Но она снова забеременела, ничего мне не сказав. Легла на сохранение. И родила Еву.
 
— Не каждая ради мужчины отважится на такое…
 
— Да… Людмилу, кстати, до меня забирали с руками и ногами. Она чуть не вышла за одного ученого-копченого и даже сшила себе свадебное платье. Просто чтобы освободить меня, 19-летнего, от женщины с ребенком! Все было решено, но накануне свадьбы она порвала это платье и пришла сама «голая» ко мне «голому»… И потом она отпустила меня надолго, как отпустит не каждая. Я тогда был радиомехаником, неплохо зарабатывал, когда решил: надо ехать в Москву, учиться в Литинституте. Людмила была лаборанткой, получала 60 рублей. Тем не менее, сказала: если чувствуешь, что надо, — езжай. Я возвращался домой — и все было безупречно, она всячески старалась показать, что все нормально. Но случился момент, после которого я перешел на заочное и вернулся в Минск. Я просто однажды открыл шкаф. Я помнил, что раньше там были кофточки, пальто, плащик… А тут я увидел одну курточку, одну кофточку и одни красные штаны. Все остальное Людмила продала.
 
— Пока вы были полтора года в Москве, не подозревали жену?..
 
— Это было исключено. Надо сказать, в этом мне с женами повезло.
 
— А сами вы как?
 
— Сами мы так, как я тебе рассказывал, — тестостерон…
 
— Ну да, это ж если женщина гуляет, то б..дь, а мужику нормально…
 
— Ага, это мы сами так удобно придумали и словно законодательно утвердили. Там, в Москве, рядом был театральный институт, институт кинематографии… Соблазнов хватало.
 
— Жена чувствовала ваши измены?
 
Наталья из Музы так и не превратилась в жену.— От них это не скроешь. Я с Ольгой даже проверял. Приду домой и специально выдумываю: извини, мол, так случилось, не удержался… Все свои актерские способности в ход пускаю: морду кривлю, руку об руку тру — нервничаю!.. А она смеется: ну, иди еще погуляй! А как только чмокнешь где кого, приобнимешь, такое начинается!.. Я не знаю, как они это чувствуют!..
 
Наталья
 
— Она была в промежутке между первой и второй женой. Красивая, интеллигентная, умная. Может быть, слишком умная. Семья у нас не сложилась. И не потому, что она была еще моложе Ольги, а потому, что очень разные были характеры и скорости проживания жизни. Она, как и я, была за свободу в отношениях. Но я оказался все же человеком своего времени — и мне этой свободы показалось слишком много! Да и родители ее, весьма состоятельные люди, сделали все, чтобы мы расстались. Твердили: он, конечно, хороший человек, известный, но посмотри, сколько ему лет!..
— Получается, вы от Людмилы не к Ольге уходили?
— Получилось так, что Наталья пришлась на конец отношений с Людмилой и начало отношений с Ольгой. Но Наталья ни в коем случае не заполняла опустевшую любовную нишу, она существовала в моей жизни совершенно самостоятельно. Сильно и страстно, за что я ей и благодарен.
  
Нынешняя жена Ольга ровно в два раза моложе поэта.Ольга
 
— Как вы сошлись?
 
— Она работала в техническом отделе журнала «Крыніца», когда я был там главным редактором. А параллельно — председателем Союза писателей и главным редактором газеты «Літаратура і мастацтва”. И тогда меня власть стала крутить чуть ли не до тюрьмы, даже в редакции меня «сдали» — стали, как говорится, при живом мне выбирать нового главного редактора. И только два человека не пошли на это. Поэт Леонид Дранько-Майсюк сказал, что против Некляева ни с кем ничего делать не будет, и написал заявление об увольнении. А второй человек — Ольга. Это был поступок, ведь отец у Ольги инвалид, и ее зарплата была семье подспорьем. А ушла она в никуда.
 
— Так-так… Получается, на работу ее брали вы?
 
— Да…
 
— То есть какой-то расчет был уже тогда?
 
— Можно считать, что и так. Хотя про то, во что это все переросло, понятно, тогда не думал!..
 
— Вы сразу признались Людмиле, что полюбили другую?
 
— Мне в этом плане, как многим другим мужикам, было очень трудно сказать правду, я тянул как мог. Сдерживало время, которое мы затратили на совместную жизнь. К тому же есть привычка… У меня один знакомый тоже влюбился, развелся, ушел к другой. И вернулся домой знаете почему? Дома, когда ложился в кровать, он ставил тапки носками к кровати. А его новая любовь повадилась разворачивать их – чтобы суженому было удобней!.. И он не выдержал! Я сначала не поверил, но потом понял, какой это сильный фактор — уйти от человека, который знает, как ставить тапки, зубную щетку, к запаху которого ты привык!.. Многие из-за этих привычек и живут вместе…
 
— А многие еще из-за квартирного вопроса.
 
— И это трагедия для государства! Ведь люди, которые ненавидят друг друга от того, что им некуда деться, идут на работу – и вымещают это там! В той же Финляндии, когда муж с женой расходятся, кто-то из них идет в социальную службу, и ему сразу подыскивают жилье. И многие потом возвращаются друг к другу!
 
— И как вы решили квартирный вопрос?
 
— Его решила Ольга. Она с родителями разменяла трехкомнатную квартиру на две. Там я в примах и живу.
 
— У вас возникал вопрос разницы в возрасте? Какая она у вас?
 
— 30 лет.
 
— Ого — в два раза! А сколько вашим дочерям?
 
— Старшая старше Ольги, а младшая — младше! Вопрос разницы… Была проблема: Ольге хотелось ходить в театры, рестораны, на банкеты – а я всего этого давно наелся. А потом она заметила, что это мне не в кайф – и спросила себя: а почему мне это в кайф? И сейчас мы достигли в этом гармонии. Не то, что никуда не ходим, — ходим. Вот на ретроспективу Бергмана ходили. Подстраиваемся друг под друга.
 
— Спадар Владимир, а чем, кроме красоты, Ольга вас взяла?
 
— Я ее полюбил! Оно как бывает? Вначале посмотришь — хорошая девочка. Потом произойдет какой-то разговор. Ты удивился: она еще и умная! Потом она какой-то поступок совершила. Я в редакции всегда старался устроить на Новый год праздник. Но как-то меня никто не поддерживал. Я даже за шампанским и елкой сам бегал, подарки покупал. А тут пришла девочка и говорит: Владимир Прокопович, может, мы в редакции елочку поставим?.. Взяла машину, съездили на рынок, выбрали елку. Там и остальные подтянулись — наряжать стали. Она пришла — и в редакции все засветилось. Я понял, что появился человечек, согласный со мной делать праздник… И анализировать что-то было поздно. Только вперед!..
 
Интервью переведено с белорусского.

Pin It

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *