КАСЯ КАМОЦКАЯ: «НЕ ПРЕДСТАВЛЯЮ ВЛАСТЬ, КОТОРАЯ БЫ МЕНЯ МОГЛА УДОВЛЕТВОРИТЬ»

На прошлой неделе «рок-принцесса» белорусской музыки Кася Камоцкая приезжала в наш город и выступила с концертом в одной из борисовских квартир. После концерта корреспондент «БЭ» взял у нее интервью специально для нашего сайта.
— Рок, во всяком случае белорусский, как мне представляется, протестное искусство. Если бы случилось так, что завтра исчез известный повод для протеста, это не грозило бы творческим кризисом?
 
— Нет. Должна сказать, что всегда есть, про что петь. И социальный протест возможен при любой власти.
 
— Даже в сытом обществе?
 
— Даже в сытом обществе. Но я говорю о своем личном мироощущении. Оно такое слегка … анархическое. Поэтому я не представляю власть, которая бы меня могла удовлетворить. Которая не вызывала бы у меня какой-то протест.
 
— Даже самая-самая «прогрессивная»?
 
— Ну вот я вспоминаю, как с Поздняком было, когда он баллотировался. Давным-давно, когда он еще был … «живым». Тогда была радиостанция «Белорусская молодежная», а в его инициативной группе был журналист Виталий Семашко, который кандидата в президенты привел специально для того, чтобы завоевать симпатии молодых избирателей. То есть, попытался изобразить Поздняка с человеческим лицом. И тут Поздняк заявил, что-то типа того, что ни рок-н-ролла, ни секса нет. Так что ж голосовать за такого! Бедный Семашко не знал, как выкрутиться из ситуации, потому что это целиком противоречило устремлениям целевой аудитории, настраивало ее против, а не за Поздняка.
 
— Но вам тогда хотелось поддержать именно его?
 
— Одно дело поддерживать того, кто идет к власти, и совсем другое – при этой власти жить. Мои украинские друзья, рок-музыканты, которые были на Майдане и поддерживали Ющенко, сообщают, что не так уж все хорошо, как хотелось бы!
…Нет, кризиса творческого не случилось бы. Главное, была бы возможность для выступлений. Потому что кризис как раз наступает сейчас, когда нет возможности выступать перед людьми. Просто писать? Но песня живет только тогда, когда она воспринимается другим человеком. Это последний акт творчества – восприятие.
 
— Скучаете по большим залам?
 
— Конечно! Ясно, что все, кто стоял на сцене перед десятитысячным залом, воспринимают это потом как наркотик. Вся энергия, которую ты отдаешь, идет назад. Ты отдаешь один, а тебе возвращают десять тысяч! Кто бы там чего не говорил, мол, надоело мне это – врет! Кокетничает.
 
— Сегодня остались только домашние концерты?
 
— Сегодня это единственный способ. Как можно больше выступать в регионах. От двери до двери, как известно. У нас возвращается удивительное время. Никто не знает точный адрес, по общежитиям слухи идут, но все в конце концов находят, приходят и слушают. Вот в Минске мне сейчас предложили сделать такой концерт.
 
— А зарубежные турне?
 
— В ближайшее время поеду в Киев. Потом четыре относительно больших концерта запланировано в Польше. Вообще, сегодня Польша для белорусских музыкантов – дом родной. Поляки, особенно молодые, очень солидаризуются с белорусами.
 
— Речь идет не только о Белосточчине?
 
— Нет. Белосточчину я люблю очень, конечно. Но это такая… маргинальная, я бы сказала, территория Польши и польского общества. Там, в основном, как у нас. Сторонников Лукашенко едва ли не 80 процентов. За исключением той части белорусского национального меньшинства, которое что-то делает для белорусской культуры. А так получается, что проще выступить в Гданьске, Познани, Лодзи, чем в Белостоке. В одной Варшаве может быть в один день два культурных мероприятия, связанных с Беларусью.
 
— Ваше отношение к известному решению о 75 процентах?
 
— В принципе, положительное. Считаю, что малая нация должна защищаться от больших наций. Это нормально. Другое дело, что в сегодняшнем государстве извращенный подход к этому. Потому что нет понимания того, что такое Беларусь и что такое белорусское. Я не настаиваю на какой-то определенной цифре, 75 или другой. Но в принципе я — за. Соответствующие законы приняты во Франции, которая находится в значительно лучшей языковой ситуации, чем Беларусь. Но там речь идет именно о франкоязычной музыке, а не об этнической принадлежности исполнителей.
 
— Однако претворение в жизнь принципа 75 процентов спровоцировало буйный рост попсы, дешевой попсы.
 
— Отлично! Отлично! Вы знаете, есть такая вещь, как культурный слой, перегной и так далее. И пусть забиваются головы тем, что это наше! А потом могут быть и другие шаги. Я понимаю, что это одиозно выглядит, но я — за.
 
— А вы сами что-нибудь получаете за исполнение ваших произведений?
 
— Я — нет. Но знаю, что многие мои коллеги получают. Например, «Крама» не вошла в список запрещенных, ее крутят, и они получают какие-то деньги за это. В принципе, это нормально. И я сама, возможно бы, зарегистрировалась в агентстве по авторским правам, ведь, «Белую лебедь» тоже крутят на радио. Но это надо делать какие-то шаги. Ради «трех копеек» шаги делать? Для этого я слишком ленивая.
 
— В последнее время вы стали заниматься продюсерской и сценарной работой в области документального кино. По крайне мере известны уже два фильма режиссера Виктора Корзуна, в создании которых вы принимали участие.
 
— Есть планы снять фильм, посвященный Чернобыльской катастрофе, двадцатилетию ее. А также фильм о героизме людей, которые на периферии разговаривают на белорусском языке. В небольших населенных пунктах они становятся объектом воздействия со стороны макаронического большинства. Реакция примерно такая: «Гэта ж БНФ!» Помню, выступала в Койданове на таком же домашнем концерте. Сидят две женщины, слушают и навзрыд плачут. Учительницы из соседних деревень. Я не могу петь, видя это, а они говорят: «Вы не представляете, что происходит вокруг нас на самом деле!» В Минске проще. Есть очаги белорускоязычные. А в небольших городах, поселках, даже в деревнях ситуация другая. Это действительно героизм. Хотелось бы поддержать этих людей. Но это пока только планы. Потому что средств пока нет. Но я надеюсь, что мы их найдем.

Pin It

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *